Осенью 1979 года на советские экраны вышла трагикомедия Георгия Данелии «Осенний марафон». Фильм мгновенно разошелся на цитаты, но едва ли не самый живой отклик у зрителей вызвал долговязый, меланхоличный датский профессор Билл Хансен.
Его трогательное беспокойство о том, не «алкач» ли он, и искреннее недоумение после визита в «трезвиватель» навсегда вписали персонажа в пантеон любимых киногероев. Мало кто из зрителей тогда догадывался, что колоритного иностранца сыграл вовсе не профессиональный актер и даже не датчанин, а настоящий собкор влиятельного немецкого журнала Der Spiegel в Москве — Норберт Кухинке.
До роковой встречи с кинематографом Кухинке вел размеренную и серьезную жизнь политического журналиста. Высокий, худой, в прошлом профессиональный прыгун в длину, он прекрасно владел русским языком — сказывалась учеба в польской школе, где русский входил в обязательную программу. Писать статьи о советских буднях и брать интервью у чиновников было его прямой обязанностью, а вот блистать в кадре Норберт никогда не планировал.
«Осенний марафон»
Все изменил случай. Георгий Данелия сбился с ног в поисках исполнителя на роль Хансена — типаж никак не складывался. В кругу друзей режиссер в очередной раз пожаловался на творческий тупик, и один из приятелей вспомнил про колоритного немецкого корреспондента. Увидев Кухинке, Данелия мгновенно понял: это именно тот, кто нужен.
Журналист отчаянно сопротивлялся, ссылаясь на полное отсутствие артистизма, тотальную занятость и строгое руководство в Германии. Но Данелия умел брать измором. Кинематографический шарм и режиссерский напор победили, хотя съемки пришлось начинать на свой страх и риск — официального одобрения от КГБ и Госкино на участие иностранного журналиста в советском фильме так и не было получено.
Съемочный процесс превратился для Кухинке в череду открытий и курьезов. Он с трудом улавливал тонкости советской режиссуры. Когда Данелия попросил его сделать паузу перед репликой, мысленно сосчитав до трех, послушный немец в следующем дубле абсолютно серьезно произнес в кадр: «Андрей, раз, два, три, я готов!». А в знаменитой сцене застолья режиссер ради живой эмоции тайно заменил киношную воду в рюмке Кухинке на настоящую водку.
Читать: Комаки Курихара: японская муза советского экрана
Норберт лихо опрокинул ее, моментально скривился от неожиданности, а Евгений Леонов тут же сымпровизировал: «У нас так не принято, пей до дна». Огромный по советским меркам гонорар — 120 рублей за съемочный день — Кухинке, привыкший к западным гонорарам, не воспринимал всерьез и с удовольствием пропивал вместе со съемочной группой в ресторанах.
Норберт был уверен, что его киноприключение останется мимолетным эпизодом, который никто не заметит. Каково же было его изумление, когда после премьеры он проснулся знаменитостью. Экранный образ датского профессора неожиданно стал для журналиста универсальным ключом ко многим закрытым дверям.
Взамен на автограф Кухинке теперь мог легко организовать встречу с самыми высокими и занятыми чинами, получить редкие пропуска и эксклюзивные интервью. Правда, у такой славы была и обратная сторона — за «новоиспеченным актером» начали пристально наблюдать спецслужбы как в СССР, так и в родной Германии.
«Настя»
На Кухинке посыпался град предложений от советских режиссеров, но кардинально менять судьбу он не собирался и от большинства ролей отказывался. Исключение журналист сделал лишь несколько раз. Он согласился на участие в масштабном международном проекте Сергея Бондарчука «Борис Годунов», сыграл в драме «Две главы из семейной хроники», снова снялся у Данелии в «Насте», а на закате жизни появился в комедии «Откуда берутся дети?», которую режиссировала дочь его давнего друга Романа Цурцумия.
А вот в культовую картину «Кин-дза-дза!» Норберт так и не попал, о чем очень сожалел. Данелия хотел видеть его в роли правителя планеты Альфа Абрадокса, но руководство «Мосфильма» наотрез отказалось утверждать немца, и режиссеру пришлось сыграть эту роль самому.
Читать: Карьера и личная жизнь русской звезды Голливуда Юла Бриннера
Со временем связь Кухинке с Россией переросла рамки простого журналистского интереса. Он искренне полюбил русскую культуру и, по собственному признанию, чувствовал себя по менталитету больше русским, чем немцем. Норберт собирал полотна русских художников, снял несколько документальных лент о России и написал книги, значительная часть которых была посвящена русскому православию. Даже его приемная дочь Евдокия родилась в Москве.
Главным делом своих поздних лет Норберт Кухинке сделал то, что окончательно закрепило его духовную связь с полюбившейся страной. Немецкий журналист с русской душой посвятил остаток жизни строительству православного мужского монастыря Святого Георгия в местечке Гетшендорф недалеко от Берлина, оставшись в памяти двух народов не только талантливым эксцентричным актером, но и человеком большого, созидательного сердца.
